Мир Зафар, 55 лет, писатель и режиссер
Я НИКОГДА НЕ ВЕРИЛ В высшие силы. Я
плевал на Иисуса, и мне было ровным счетом все равно, есть он или нет. Рядом со мной люди постоянно умирали, они говорили о Господе, но это все проходило мимо меня. Все случилось совершенно неожиданно. Помню,
мне тогда было мне тогда было мне тогда было мне тогда было мне тогда было 43
года. Я сидел в одном из подъездов. Взял в местном ларьке пять бутылок ядреного спирта: я
знал, что, если выпить сразу, можно умереть. Я выпил. На мгновение мне
показалось, что я уже окончательно умираю. И вдруг вижу в тёмной парадной яркий
свет. Мне было страшно. Я увидел самого Иисуса. Потом я шёл по улице и думал:
я, человек, выросший в Индии, увидел Иисуса в парадной в Питере. Как это
смешно.
Если хотите испытать на себе все эти чувства, оставьте все свои документы и уезжайте в другой город. Прогуливайтесь по улицам. Через несколько часов вы очень сильно захотите есть. Через 10 часов вы начнёте думать: со мной происходит что-то неладное. А потом вы будете жить по чутью, не обращая внимания на какие-либо правила. Вам захочется купить себе алкоголь покрепче. Вы будете понимать, что рядом с вами никого нет, и вам станет тошно от нарастающего одиночества.
И вот тут вспыхивает ярким огнем лютая и непримиримая злоба ко всем тем, кто сейчас сидит в уютной квпртире и даже не подозревает, что на улице есть такие одинокие люди. Что я должен чувствовать к вам? Без денег, без дома, умирающий. Ну ладно, у меня были знания: за мной стоят Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Чехов. Все огромное достояние России. Великие поэты Востока. Вот что меня поднимало с ног. Но других-то кто поднимет? Люди идут и презрительно смотрят на других бездомных людей, чувствуют себя хозяевами положения и гордо говорят, что они не дадут никаких денег на алкоголь, хотя, скорее всего, человек хотел просто купить хлеба.
Ленинград — город блокады. И те страдания, которые испытывали тогда люди, можно ощутить и по сей день, если, например, вдруг оказаться на улице. Я три
дня голодал на улице, чуть не умер. И вот тогда я понял, что такое блокада. Что
такое голод, когда хочется убить любого за кусок хлеба. А теперь представьте —
125 граммов (такую суточную норму ввели для
иждивенцев в блокадном Ленинграде. — Прим. ред.). Я специально пошёл в
булочную и попросил нарезать мне 125 граммов чёрного хлеба. Это такой крошечный
кусок!
Я видел подростков-наркоманов. Им было по 20 лет. Печальные, серые молодые люди, они даже не подозревали, что живут в Санкт-Петербурге, одном из крупнейших городов страны. Я видел много
людей, моих братьев, — они умерли. Вы знаете, сколько я видел мёртвых? Я
могу вас всех представить мёртвыми. Вот вы пришли домой и начинаете с кем-то
ругаться. Когда будете ругаться — представьте, что этого человека пронзил кинжал, или он оказался под шальной пулей. Вам сразу же станет тяжело, и вы не захотите ругаться.
Первое, от чего я отказался, это был похабный язык. Однажды я сидел на лавке, замерзал, и ко мне подсела монахиня-католичка. Она дала мне виски и попросила не материться ради матерей всех матерей.
Я испытывал нестерпимое чувство злости по отношению ко всем людям. Я бил витрины на Невском. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь подошел ко мне и вонзил мне нож в спину. Я дрался. Я слаб физически, но продолжал махать кулаками направо и налево. Но меня уже не брала полиция. Меня выкидывала скорая помощь. Эта
ненависть… Если бы вы знали, как она пожирает человека. Я спал на полу, на скамейках. Я чувствовал себя очень смятенно, не знал, что делать. Мне нужно было только одеяло. Хотелось тепла, поэтому я и бросался в окна и просил одеяло. Но мне никто не дал, и я, послав всех к черту, ложился спать на лавке. И вот в это время
всегда кто-то появлялся: то монахиня, то какой-то гражданин. Они совали мне
тысячу рублей, бежали за водкой, обтирали ноги-руки, затаскивали в парадные.
Однажды помню, что было очень раннее утро, а я примерз ко льду на Фонтанке. На мне не было почти никакой одежды. И тут появились два студента, один из них был очень похож на Пьера Безухова. Они подошли ко мне, предложили виски, но я сказал, что не могу взять бутылку, потому что примерз. Они помогли мне освободиться, дали кое-какую теплую одежду.
Мне некуда идти. Я совершенно одинок. Сейчас живу на даче в
Агалатово. Мечтаю о простой комнате в Петербурге. Как Мастер: простая
комната в подвале и много книг.